Средневековая церковь не считала грехом секс как таковой. Грехом было наслаждение им. Эта тонкая, но принципиальная разница породила целую теологическую систему — и огромное количество грешников.
Около 600 года папа Григорий Великий написал епископу Кентерберийскому Августину:
«Законное соитие должно служить продолжению рода, а не простому удовольствию; для получения детей, но не для удовлетворения похоти».
Формула простая — и совершенно невыполнимая для большинства людей.
Кто был чист, а кто — нет
Из этой логики вытекали правила, которые сегодня выглядят курьезно. Мужчина, вступивший в близость, должен был очиститься перед посещением церкви. Если, конечно, он не был абсолютно свободен от похотливых мыслей и думал исключительно о детях. То же самое касалось эротических снов и греховных помыслов в течение дня — все это требовало омовения.
С женщинами церковная логика работала иначе — и по-своему парадоксально. В средневековом богословии тело женщины воспринималось как неразрывно связанное с размножением: менструации, роды, кормление грудью — все это напоминало о плотской природе человека. Казалось бы, повод считать женщину вдвойне уязвимой перед грехом.
Но Григорий рассуждал иначе. Все эти процессы происходят сами по себе, без участия воли и без похоти. Женщина не выбирает менструацию и не испытывает греховного желания во время родов. Грех — это акт воли, а не физиология. Раз воля не участвует — нет и греха.
Отсюда вывод, неожиданный для своего времени: женщины вправе посещать церковь даже во время менструации, беременности или кормления. В других традициях подобные состояния считались ритуальной нечистотой. Григорий с этим не согласился — и это решение изменило повседневную религиозную жизнь миллионов женщин.
Теология греха
Григорий сформулировал механизм греха в трех шагах:
«Всякий грех совершается тремя способами — через внушение, удовольствие и согласие. Внушение исходит от дьявола, удовольствие — от плоти, согласие — от воли».
Иными словами, само искушение еще не грех. Грехом становится момент, когда человек внутренне соглашается с ним.
Позже Фома Аквинский систематизировал эти идеи, выстроив иерархию сексуальных грехов по степени тяжести. На вершине находились «грехи против природы» — все, что не вело к деторождению. Ниже располагалось прелюбодеяние, еще ниже — блуд. Логика была проста: чем дальше от продолжения рода, тем тяжелее грех.
Парадокс целибата
Всю эту систему создавали и продвигали люди, давшие обет безбрачия — монахи, священники, теологи. Ничтожная доля населения средневековой Европы. Они никогда не были женаты, никогда не были лично знакомы с тем, о чем рассуждали, и тем не менее диктовали сексуальную мораль целому континенту на протяжении столетий.
Их влияние на западную культуру сложно переоценить. Многие установки, которые сегодня кажутся само собой разумеющимися — или, наоборот, абсурдными — уходят корнями именно в эти средневековые теологические споры о том, где заканчивается природа и начинается грех.
Читайте также: Любовь и романтика в Средневековье: от рыцарских баллад до тайных свиданий.
Обложка: Arena/ПутьВоина
