Аполлон догоняет Дафну

Аполлон и Дафна

Все началось с насмешки. Аполлон, лучезарный бог Солнца и покровитель искусств, только что одержал победу над чудовищным змеем Пифоном. Опьяненный триумфом, бог увидел неподалеку маленького крылатого Эрота, натягивающего свой лук, и не удержался от едкой насмешки:

«Разве пристало столь хрупкому дитя браться за оружие, достойное настоящего воина? Пусть Эрот довольствуется своими играми и оставит лук и стрелы тем, кто способен владеть ими по-настоящему, — таким, как сам Аполлон, только что сразивший ужасного змея».

Эрот не стал спорить. Он лишь улыбнулся — той самой улыбкой, что не предвещает ничего доброго тем, кто осмеливается шутить над богом любви, — и взмыл на золотых крыльях к вершине Парнаса. Там, в своем колчане, хранил он две стрелы, непохожие одна на другую. Первая была золотой, с острым сияющим наконечником, — она разжигала в сердце пламя неудержимой страсти. Вторая же была из тусклого свинца, с тупым наконечником, гасящим всякое чувство, — она, напротив, порождала отвращение и желание бежать прочь от всякой любви.

Золотой стрелой Эрот поразил сердце Аполлона. Свинцовую же направил в юную нимфу Дафну, дочь речного бога Пенея, — прекрасную деву, чье сердце, казалось, было создано скорее для лесов и свободы, чем для любовных уз. С самого детства Дафна бежала от женихов, умоляя отца позволить ей навсегда остаться девой, подобно Диане, богине охоты, которую она почитала превыше всех. Пеней, хоть и мечтал когда-нибудь увидеть внуков, уступил просьбе дочери — и с тех пор лесные тропы и горные склоны стали ее единственным домом, а лук и стрелы — верными спутниками.

В то самое мгновение, когда стрела Эрота коснулась сердца Аполлона, бог увидел Дафну — и уже не смог отвести взгляд. Ее волосы, в беспорядке падавшие на плечи, ее легкая поступь, ее глаза, сияющие подобно звездам, — все в ней казалось ему совершенством, достойным самой богини. Но едва он сделал шаг навстречу, Дафна, пораженная свинцовой стрелой, вздрогнула, словно от прикосновения холода, и бросилась прочь, подобно лани, заслышавшей рычание льва.

Аполлон бросился следом. Он взывал к ней, умолял остановиться, говорил, что не враг ей, что не желает причинить зла, — но слова тонули в шуме ветра и стуке ее легких сандалий о каменистую тропу.

«Я не пастух, не грубый житель гор, — кричал он ей вслед. — Я сын Зевса, владыка Делоса и Дельф, мне открыто прошлое, настоящее и будущее, под моей рукой рождается музыка лиры и исцеляющая сила трав. Но что пользы в этом искусстве, если нет такого зелья, что излечило бы меня самого?»

Дафна лишь ускоряла бег, и от этого Аполлон, подгоняемый самим богом любви, настигал ее все быстрее. Ветер развевал ее одежды, обнажая стройное тело, волосы разметались за спиной, словно крылья, — и чем прекраснее казалась она в этом отчаянном бегстве, тем сильнее разгоралось в груди бога неутолимое желание. Он почти настиг ее: уже слышала она за спиной его дыхание, уже чувствовала, как его тень накрывает ее плечи.

Аполлон и Дафна. Джон Уильям Уотерхаус, 1908 год. Холст, масло / © Art Renewal Center

Силы покидали Дафну. Видя неминуемую погибель, она в последнем отчаянии воззвала к своему отцу, речному богу Пенею:

«Помоги мне, отец! Если реки и впрямь обладают божественной властью, измени этот облик, что принес мне столько бедствий, — уничтожь его!»

Не успела она договорить, как тяжелое оцепенение сковало ее тело. Нежная грудь покрылась тонкой корой, волосы обратились в шелестящую листву, руки вытянулись и стали ветвями, а быстрые некогда ноги приросли к земле, превратившись в узловатые корни. Лицо ее исчезло, растворившись в верхушке дерева, — и лишь прежняя красота, казалось, осталась жить в этом новом, застывшем облике.

Аполлон остановился, тяжело дыша, перед лавровым деревом, что еще мгновение назад было прекрасной нимфой. Он положил ладонь на ствол и почувствовал, как под корой все еще трепещет сердце, точно живое. Обнимая ветви, словно обнимая все еще любимую деву, бог прошептал:

«Что ж, если не можешь ты стать моей супругой, ты станешь моим деревом навеки. Пусть твои листья украшают мои волосы, мою кифару и мой колчан. И, подобно тому как вечно юна моя голова, никогда не стригущая волос, пусть и ты, лавр, никогда не теряешь зеленого убранства листвы».

И лавровое дерево, словно в знак согласия, склонило свою вершину — тихим, едва уловимым движением ветвей, похожим на кивок.

Читайте также: Почему Аполлон убил Ахилла.

Обложка: Arena/ПутьВоина

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *